Собор Парижской Богоматери

4, Февраль 2016

 

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. О, если бы Уильям Шекспир знал, что в 1831 будет опубликован роман "Собор Парижской Богоматери"...
Не буду строить из себя д'Артаньяна - эту книгу я одолел лишь со второго раза. Первая попытка, как и у многих, пришлась на юные годы, когда даже интрига любовной истории Эсмеральды и Квазимодо не могла заставить осилить эти скрупулезные описания Парижа, готической архитектуры и, разумеется, самого Нотр-Дам-де-Пари.
Пролистав эти тридцать страниц исторической хроники и архитектурной критики, я мог бы досконально точно составить карту Парижа. А Собор Парижской Богоматери, каждый его завиток, я сейчас нарисую с закрытыми глазами. Эти тридцать страниц и становятся последним, что читают многие, а между тем, это не последнее испытание на усидчивость. Следующее - дюжина страниц о книгопечатании.
Самые терпеливые, которых не пугают столь пространные повествования, в качестве награды находят для себя поразительную, ставшую для меня настоящим откровением, мысль об исконном значении зодчества. В своем далеком девятнадцатом веке Виктор описал то, что развивается и по сей день, в веке двадцать первом. И вопрос, отчего так бездарно застраивается исторический центр, более не стоит передо мной как необъяснимая мутация внутри сознания общества. Пусть восемнадцатый век, когда возводился Петербург - это уже не совсем та эпоха, о которой ведется речь в книге, но все же я уверен, что в эти столетия зодчество все еще хранило историю, несло мысль времени.
Кроме неописуемой ценности идей и мыслей, которые развернуты в романе, хочется отметить точность слов. Хоть для меня романтизм и был всегда чем-то недостижимо святым, что не ассоциируется с современной жизнью, не проецируется на будни и реалии, я временами ловил себя на том, что пытаюсь пропустить предложения, задевающие живое. Жесточайшая критика архитектуры слегка вздернула, в одном скромном предложении, и Петербург тоже, и именно этого предложения я боялся, читая, как хают со всех сторон остальные города. Было страшно, что сейчас автор в таких словах расскажет о нашей гордости, об ампире да барокко, что я разочаруюсь в родном городе, и у меня упадет весь мой патриотический дух.
"Понравилось" здесь будет не совсем верным словом, но очень красноречиво показана тупость, свинство, управляемость народа. Вот этого необразованного трусливого скопища горожан, которое можно смело сравнить с современным цивилизованным обществом.
Очень впечатлила сцена суда Квазимодо и суд цыганки. Опять же - восхитительная точность слов - читая придуманную историю, свершившуюся в тысяча четыреста каком-то там году, ощущаешь прилив такого искреннего негодования, на который не всегда способен даже в жизни. Всей душой сопереживаешь героям.
И, что самое ценное, как мне показалось... Вся эта история могла бы развернуться иначе, если бы не случай, если бы не опрометчивые поступки, непонимание. Если бы не глухота Квазимодо, он спас бы Эсмеральду. Если бы не слепая влюбленность Эсмеральды, она бы укрылась в Крысиной Норе. Этот роман полон ошибок, несправедливости, случайностей, и это отличает его от многих классических произведений, где даже случай случается не случайно.
В конце начинаешь злиться на глупую цыганку, но вспоминаешь, что ей всего шестнадцать. На такую чистую, безрассудную, жертвенную любовь способны, кажется, только в этом возрасте. И все прощаешь.
Когда-то давно я услышал фразу, брошенную кем-то о союзе слепой Эсмеральды и уродливого Квазимодо. Уж не знаю, кто это придумал, но я до конца ждал счастливого исхода всей этой истории. И даже если бы я не услышал эту фразу, все равно ждал бы. Последние главы я читал и не верил собственным глазам. Не верил, что это может закончиться именно так. И нарисованный в голове образ вздрагивающей в петле прекрасной цыганки заставляет меня с уверенностью сказать, что...
Есть повесть печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. Повесть эта - Собор Парижской Богоматери.

 

 

Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. О, если бы Уильям Шекспир знал, что в 1831 будет опубликован роман "Собор Парижской Богоматери"...


Не буду строить из себя д'Артаньяна - эту книгу я одолел лишь со второго раза. Первая попытка, как и у многих, пришлась на юные годы, когда даже интрига любовной истории Эсмеральды и Квазимодо не могла заставить осилить эти скрупулезные описания Парижа, готической архитектуры и, разумеется, самого Нотр-Дам-де-Пари.


Пролистав эти тридцать страниц исторической хроники и архитектурной критики, я мог бы досконально точно составить карту Парижа. А Собор Парижской Богоматери, каждый его завиток, я сейчас нарисую с закрытыми глазами. Эти тридцать страниц и становятся последним, что читают многие, а между тем, это не последнее испытание на усидчивость. Следующее - дюжина страниц о книгопечатании.


Самые терпеливые, которых не пугают столь пространные повествования, в качестве награды находят для себя поразительную, ставшую для меня настоящим откровением, мысль об исконном значении зодчества. В своем далеком девятнадцатом веке Виктор описал то, что развивается и по сей день, в веке двадцать первом. И вопрос, отчего так бездарно застраивается исторический центр, более не стоит передо мной как необъяснимая мутация внутри сознания общества. Пусть восемнадцатый век, когда возводился Петербург - это уже не совсем та эпоха, о которой ведется речь в книге, но все же я уверен, что в эти столетия зодчество все еще хранило историю, несло мысль времени.


Кроме неописуемой ценности идей и мыслей, которые развернуты в романе, хочется отметить точность слов. Хоть для меня романтизм и был всегда чем-то недостижимо святым, что не ассоциируется с современной жизнью, не проецируется на будни и реалии, я временами ловил себя на том, что пытаюсь пропустить предложения, задевающие живое. Жесточайшая критика архитектуры слегка вздернула, в одном скромном предложении, и Петербург тоже, и именно этого предложения я боялся, читая, как хают со всех сторон остальные города. Было страшно, что сейчас автор в таких словах расскажет о нашей гордости, об ампире да барокко, что я разочаруюсь в родном городе, и у меня упадет весь мой патриотический дух.


"Понравилось" здесь будет не совсем верным словом, но очень красноречиво показана тупость, свинство, управляемость народа. Вот этого необразованного трусливого скопища горожан, которое можно смело сравнить с современным цивилизованным обществом. Очень впечатлила сцена суда Квазимодо и суд цыганки. Опять же - восхитительная точность слов - читая придуманную историю, свершившуюся в тысяча четыреста каком-то там году, ощущаешь прилив такого искреннего негодования, на который не всегда способен даже в жизни. Всей душой сопереживаешь героям.


И, что самое ценное, как мне показалось... Вся эта история могла бы развернуться иначе, если бы не случай, если бы не опрометчивые поступки, непонимание. Если бы не глухота Квазимодо, он спас бы Эсмеральду. Если бы не слепая влюбленность Эсмеральды, она бы укрылась в Крысиной Норе. Этот роман полон ошибок, несправедливости, случайностей, и это отличает его от многих классических произведений, где даже случай случается не случайно. В конце начинаешь злиться на глупую цыганку, но вспоминаешь, что ей всего шестнадцать. На такую чистую, безрассудную, жертвенную любовь способны, кажется, только в этом возрасте. И все прощаешь.


Когда-то давно я услышал фразу, брошенную кем-то о союзе слепой Эсмеральды и уродливого Квазимодо. Уж не знаю, кто это придумал, но я до конца ждал счастливого исхода всей этой истории. И даже если бы я не услышал эту фразу, все равно ждал бы. Последние главы я читал и не верил собственным глазам. Не верил, что это может закончиться именно так. И нарисованный в голове образ вздрагивающей в петле прекрасной цыганки заставляет меня с уверенностью сказать, что...
Есть повесть печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте. Повесть эта - Собор Парижской Богоматери.

Назад

Copyright © 2011-2013
Doppelganger